И вот теперь, обмениваясь своими соображениями о городе, о том, что построить можно все, сложнее выковать коллектив единомышленников, создать ядро стройки и города, мы с Олейником пришли к выводу, что Саянску во многом удалась эта сердцевина. Духовное здоровье,  оно заложено  в  основе нового города. И еще: они не позволили себе поставить ни одного барака.

Выдержали без времянок...

Хозяин кабинета рассказал мне, как после окончания Киевского политехнического института он прибыл по распределению в Восточную Сибирь, и с 1968 года его работа связана с Саяно-Зиминским комплексом. Здесь Олейник повстречался с будущей женой, которая родилась в Куйтуне, закончила институт в Иркутске и работает теперь в партии вычислителем. За чередой полевых сезонов незаметно выросли дети — сын и дочь, оба учатся в сибирских вузах. И лишь родители Виталия в далеком городке Александрии на Украине нет-нет да и позовут к себе на родину.

—   Не понять старым,— заметил Олейник,— что моя душа прописана здесь теперь навсегда.

—  Сам исколесил нашу Иркутскую область вдоль и поперек,— поддержал я разговор...— А в Присаянье и Саяны влюблен по-особенному, хотя провел здесь лишь один сезон студенческой практики.

Многочисленному отряду поисковиков, разведчиков, топографов-геодезистов,  буровиков,   гидрогеологов  пришлось пробивать свои тропы на огромных пространствах, чтобы досконально изучить   кладовые  саянского  региона.

...Наш скоросрубленный поселок из нескольких производственных и жилых домишек лепился на терраске неумолчного Урика, бьющегося в теснинах ущелья. По отвесам этого каньона, увитого белыми пегматитовыми жилами, были разбросаны черточки канав, темнели устья шурфов, высились треноги буровых вышек. Электроэнергия на вышки подавалась с маленькой передвижной станции.

Обычно к утру я порядком выматывался на своей буровой. Как, впрочем, и положено старшему рабочему после двух спускоподъемных операций в ночную смену. И сейчас еще помню, как тащил девятиметровые стальные свечи по скользким мосткам, а отцепив элеватор, мчался к устью скважины за новой свечой. Все это под бдительным взглядом мастера, моего ровесника, чуткие руки которого лежали на рычагах старого бурового станка. Медлить было нельзя — дорога каждая секунда смены, каждый сантиметр проходки в породах высшей категории твердости, литр драгоценной солярки, грамм буровой дроби, ватт электроэнергии. Все материалы завозились по зимнику с огромным трудом: через пороги, наледи, завалы, подледные пустоты — вертолеты были тогда редкостью, а у Чертиков и сесть-то некуда транспортной машине.

Как раз в то время у нас и появилось выражение «вертолетная тропа».