Вот маленькая точка на карте и рядом надпись: «Мольта». В этом леспромхозовском поселке на первых порах располагалась база изыскателей, в которой начинал свою топогеодезическую работу Олейник в качестве исполнителя.  Он-то  и  припомнил  один  случай.

...В тот день барометр показывал на «грозу». В дождь, а особенно при грозе, какая уж полевая работа, актировать полагается рабочий день. Но лето сибирское короткое, не заметишь, как полетят на планшет белые мухи. «В общем, пошли, ребята, на профиль,— скомандовал Олейник.— Гроза, она и боком пройти может. А если и накроет, пересидим — не сахарные».

И повели теодолитный ход Олейник, его помощник степенный Шашнин и Ржевский, рассудительный и обстоятельный рабочий. А сибирское яростное солнце, словно издеваясь над топографами и прогнозом, пекло на совесть. Мошкара, комары и оводы набрасывались на людей колючими клубками. И от пота с бровей наблюдателя то и дело мутнел окуляр теодолита.

— Да что же эти ваши инструменты, Виталь Иванович,— не выдержал Шашнин, яростно отбиваясь от гнуса.— Грозу сулил, и хоть бы ветерок!

Однако в природе что-то вдруг переменилось, разом смолкло птичье щебетанье, и откуда ни возьмись налетел ветер. А из-за саянских хребтов наползла туча, будто медвежьей шкурой укрыла солнце и разогнала по кустам весь гнус. Топографам пришлось складывать прибор, разворачивать брезент и наспех укрываться под ним. Троим было тесновато под куском походного укрытия — Ржевский решил спрятаться под ближней сосной, которая возвышалась над молодняком.

Когда блеснули отдаленные молнии, пробасил над окрестностями гром и пулями защелкали по веткам градины, рабочий отставил рейку и инстинктивно присел, вжимаясь спиной в ствол.
—  Ты бы лучше к нам,— закричал Олейник,— потеснимся.
—   Обойдется,— откликнулся Ржевский.

А молнии становились все ослепительней, и гром взгрохатывал уже над головой. Эпицентр грозы опасно приближался к старой сосне, под которой затаился Ржевский.

Олейник вспомнил инструктажи по технике безопасности при ведении полевых работ, подумал, что давно не заполнял журнал с подписями рабочих, и хотел было крикнуть Ржевскому с приказной интонацией, да не успел... Ослепительная стрела коснулась сосны и вроде застряла в ней. Громовой раскат сотряс крону, дерево треснуло и запылало, как смолистый факел.

Оглушенные топографы видели из-под брезента, как отполз их товарищ от пораженной сосны, вскочил и побежал кругами    вокруг    пылающего   дерева.

—  Да прячься же! — не выдержал Олейник, вскочил, метнулся наперерез парню и затащил его под брезент.

Ржевский что-то шептал фиолетовыми губами, и огонь отражался в его глазах, которые он не спускал с пылающей сосны.

—  Ты чего нашептываешь? — встряхнул его Олейник.

Ржевский замигал, виноватая улыбка перекосила его лицо, и он признался:

—  Мерная рейка сгорела!

—  Да шут с ней. Главное — сам цел!

—  И рейку надо было вытащить. Да больно пекло.

И хоть момент был неподходящий для веселья, товарищи не удержались от смеха. Засмеялся и сам пострадавший.

Так начинали изыскатели, подготавливая площадки геологам, буровикам, строителям.