Так получилось, что я, москвич, был в Коломенском всего лишь один раз — лет двадцать назад. Нас, школьников, вывезли тогда в это бывшее село и бывшую царскую усадьбу, чтобы мы изучили аллювиальные отложения на высоком правом берегу Москвы-реки.

Попав этим летом в Коломенское, я, естественно, не узнал его. И не мог узнать. Впрочем, любой из москвичей, побывавший здесь хоть месяц назад, не узнал бы его тоже. Потому что территория музея-заповедника в считанные дни преобразилась: ее отдали фольклорному празднику «Лето в Коломенском», проходившему в рамках культурной программы XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов.

Праздник этот шел в трех измерениях. Не только по горизонтали, но и по вертикали — на крутых откосах правобережья — разместились   площадки, на которых выступали три десятка профессиональных, 60 самодеятельных советских коллективов и народные ансамбли из 29 стран — всего около пяти тысяч человек.

Гости Коломенского шли по аллее Дружбы — по обе стороны ее выступали певцы и танцоры из пятнадцати советских    республик — и,    пройдя под аркой ворот, вступали в Город мастеров.  Десять дюжин мастеров трудились здесь, демонстрируя народные художественные промыслы. Это было как встреча со старыми друзьями «Вокруг света»: практически обо всех ремеслах, представленных в Коломенском, журнал писал в рубрике    «Биография        ремесла». Склонились над верстаками самаркандские    ганчкоры — резчики    по ганчу — и азербайджанские мастера щебеке, резчики по дереву из села Богородского и художники из Хохломы, звонко тюкали молоточками грузинские чеканщики, быстро-быстро мелькали коклюшки в руках вологодских кружевниц. Лепили кувшины и вазы из глины прибалтийские гончары, сидели за ткацкими станками  ковровщицы  из  Таджикистана, кто-то резал по бересте, кто-то раскрашивал свистульки, кто-то творил ислими — узбекские резные деревянные орнаменты.

А над головами людей лилась музыка. Странное дело: при том, что одновременно играли сотни музыкантов, звуки не сливались в какофонию, отчетливо слышались партии ведущих инструментов, узнавались рисунки десятков мелодий. Мозамбикские тамтамы и бурундийские тамбурины вторили переборам колумбийской двенадцатиструнной гитары типле, банджо выступало в дуэте с киргизским комузом, русская гармошка соседствовала с узбекским карнаем, армянский дудук перекликался с казахской домброй, а ритм задавали таджикские дойры, карибские погремушки марако, трещотки реко-реко, жужжалки   берра-бой...