Долину Дьенбьенфу тхаи называют Мыонгтхен — «Земля богов». В их фольклоре это Эдем, или, точнее, Олимп. Связанная с этим старая легенда тхаев-язычников удивительно напоминает библейское сказание о Всемирном потопе.

Тхен — верховное божество — сотворил здесь первых людей, которые были так высоки, что касались головами небес, так сильны, что двигали горы. Потом наступил потоп, и спаслись только один юноша и одна девушка, ухватившиеся за влекомое водой дерево. От их брака родились близнецы, ставшие предками тхаев, кхму, лаосцев, мыонгов и вьетнамцев. Дети одной матери, они жили в мире и согласии. Они вспахали и оросили рисовые поля. Рис был у всех, кто хотел есть, а рыба сама прыгала в сковородки. Целыми днями над банами звучали песни.

Потом все они, к сожалению, рассорились, а земной рай, которого на самом деле не было, сохранился в легенде, воплотив в себе мечту людей. И хотя в Дьенбьенфу не все так гармонично, как в этой сказке, зато мир и согласие утвердились в селениях тхаев, кхму, вьетнамцев и мео.

— Молодежь даже не знает слова «голод». Люди живут в достатке,— подтвердил секретарь уездного комитета партии Но Ван Пон.— Уже в этом большая победа народного строя. Но мы смотрим дальше.

Недавно ученые-социологи изучили бюджет тхайской семьи в кооперативе. Из 150 донгов в месяц 95 идут на питание, 38 — на жилье, 8 — на одежду. А вот расходы на культурные нужды, на духовное развитие незначительны. Тут нам еще много работать. На просвещение и здравоохранение деньги дает государство.

Среди гостей председателя было несколько людей народности кхму, мужчин и женщин. Они пригласили меня в свой бан. По проложенной всего неделю назад пыльной грунтовой дороге примерно за час мы добрались до горного селения.

«Самые хилые деревья в лесу счастливее, чем люди са.

Самые горькие побеги бамбука слаще, чем доля людей са».

Это строки из народной песни-жалобы кхму. Да и само слово «са», которым их называли соседи, означает по-тхайски «раб». Но в дни народных праздников под монотонный перезвон бронзовых гонгов кхму пели и другие песни — величественные и красочные баллады о далеком прошлом: о неисчислимых стадах домашних слонов, длинных вереницах рабов, о женщинах неописуемой красоты и воинах, овеянных славой ратных подвигов. У кхму нет письменности, но их эпос и история соседних народов проливают свет на судьбу племени, жившего когда-то на обширной территории у северных рубежей могущественной Ангкорской империи. Разгромленные сиамцами, а потом Лаосом, они ушли с равнин и предгорий в малодоступные горы, где им достались самые бесплодные болотистые земли и малярия. Сейчас их около трехсот тысяч в Лаосе и восемнадцать тысяч на северо-западе Вьетнама.

Сорокалетнего человека, который привел меня в свое селение, звали Куанг Ван Пхин. Но он сразу оговорился, что это тхайское имя. За сто лет жизни в положении «диких рабов са» народ кхму, и без того забывший былую культуру, потерял право давать детям свои национальные имена.

— Тхайские князьки и колдуны не считали кхму за людей. Единственное предназначение кхму — быть рабами, считали они. А раб не может носить имя, непроизносимое для хозяина,— рассуждал он.— Сейчас по привычке детей регистрируют под тхайскими именами, а в деревне все имеют прозвища. Но вот мой сосед нарек своего первенца нашим старинным именем Рвай Бенг Унг — «Лесная Кошка с Круглыми Пятнами» (очевидно, леопард). Такие имена пока редкость, но их все больше.