Я боялся, что селение кхму — скопление хилых времянок. Но родной бан Куанг Ван Пхина оказался довольно ухоженной деревней с почти такими же, как у тхаев, свайными домами.

—  Этот бан в ложбине мы построили уже при народной власти,— рассказал Пхин, когда мы поднялись в дом и на низком столике появился необычно терпкий чай из крупных сырых листьев чайного дерева.

Такие деревья в Тэй-баке бывают толщиной до двух обхватов. Они растут в джунглях.

—  До революции местные обычаи предписывали са селиться только в горах. В селениях других народов жить запрещалось. И если — это было очень-очень редко — тхайский парень женился на девушке кхму, его изгоняли из деревни и он вынужден был уходить в дом бродяги тестя.

Тхаи тогда говорили: «Тхаев кормит вода, а кхму — огонь». Ведь в тех горах, куда были загнаны кхму, нельзя было прокормиться, кроме как подсечно-огневым земледелием, да и то рос там только «май» — полудикая разновидность маниоки. И кхму считались «грязным» народом еще и потому, что вместо риса ели клубни «май». Им не было смысла тратить силы на хороший дом. А теперь уже почти не встретишь убогих шалашей с земляным полом, где люди делили кров с собаками и свиньями.

Революция спасла вьетнамских кхму от вымирания, покончила со средневековой дискриминацией. В 1956 году по земельной реформе кхму получили в этом месте семнадцать гектаров орошаемой земли.

Тхайские активисты начали учить соплеменников Пхина растить рис. В 1960 году в общине Тхань-сыонг стали создаваться первые небольшие кооперативы. Один из них предложил старейшинам кхму участок общественной земли. Подозрительность и недоверие к тхаям рассеялись, и кхму присоединились к тхайскому кооперативу.

Дом Пхина похож на тот, в котором мы обедали на центральной усадьбе, только потеснее и без расшитых занавесок. Циновки из слоновой травы отделяют от основного помещения спальные отсеки: слева — для хозяев и старшего сына с женой, справа — для дочерей и младших сыновей. Посредине очаг, который топится по-черному, а главная кухня для варки риса вынесена из дома на открытую площадку, куда ведет противоположный дверной проем.

—  По старому обычаю этого проема не должно быть. В доме — только одна дверь. В нее входят живые. Когда нужно было выносить покойника, проламывали специальную дыру в задней стене. С новым образом жизни уходят в прошлое старые обычаи. Сейчас я в праздник надеваю белую рубаху, а раньше белую ткань — цвет траура — ни в коем случае, кроме похорон, нельзя было вносить в дом.

Страх перед смертью, которая всегда была совсем рядом, отступил. Никто не соблюдает и сложный обычай сватовства, когда, заручившись согласием обеих сторон, жених должен был от четырех до двенадцати лет отрабатывать в доме будущего тестя.